Домой История политических движений Эмма Гольдман. Прекрасный идеал

Эмма Гольдман. Прекрасный идеал

8

Лекция в защиту анархизма, которую Эмма Гольдман собиралась прочитать перед Эдельштадтским обществом 17 марта 1908 года в Чикаго. Тогда ей помешал капитан Махони из участка на Максвелл-Стрит с отрядом примерно в пятьдесят полицейских — лекция не состоялась.

В народном сознании анархизм символизирует разгром; для более просвещённых он предстаёт идеалом — прекрасным, но совершенно непрактичным. И действительно, анархизм выступает за разрушение институтов, что держали и продолжают держать человеческий ум в неволе и лишают человечество права на использование предметов первой необходимости.

Если смотреть на анархизм с точки зрения долларов и центов, он в самом деле оказывается неосуществимым, а те, кто нацелен на жизнь богатую и властную, всегда будут сторониться анархистского движения. Но мерилом анархизма служит подлинная ценность — человеческая личность, открытость и польза для общества, поэтому он и представляется нам наиболее практичной из всех теорий; это утверждение я попытаюсь доказать.

Анархизм — это теория развития человека, которая придаёт не меньшее значение, чем социализм, экономическому или материальному аспектам общественных отношений; признавая, что причина непосредственного зла коренится именно в экономическом аспекте, мы, однако, верим, что решение социального вопроса, стоящего перед нами сегодня, должно быть сформулировано из равного учёта опыта каждого человека.

-ads-

Чтобы представить общество во всей его полноте как целое, исследователь должен рассматривать его отдельные атомы — индивида и его мотивы, которые побуждают всякое коллективное действие и действие отдельного человека. Но каковы эти мотивы?

Первый — инстинкт индивидуализма; он направлен на самовыражение личности. Второй — инстинкт социальности, который порождает тягу к коллективной и общественной жизни. В своей скрытой форме эти инстинкты никогда не вступают в конфликт друг с другом. Напротив, один без другого не сможет полноценно и нормально развиваться. Однако, к сожалению, из–за специфического склада общества эти инстинкты находятся в постоянной борьбе.

Фактически история всего нашего опыта мысли и действия — это летопись такой внутренней борьбы всякого человека, её отражение в каждом обществе. Чтобы нагляднее проиллюстрировать эту мысль, приведу два примера, описывающих крайние формы развития инстинкта индивидуализма и социальности. 

Взять того же Рассела Сейджа [1] — человека, чей инстинкт индивидуализма не знал границ, человека, которому, как говорится, даже воровской закон не писан [2]. Я имею в виду то, что в своих способах достигать цели (умножать богатства) он был настолько неразборчив и нечистоплотен, что даже его собственные коллеги не питали к нему уважения.

Можно правомерно сказать, что инстинкт, который побуждал к таким действиям Рассела Сейджа, был настолько асоциальным, что каждый его шаг либо обрывал чью-то жизнь, либо становился причиной чьих-либо невыразимых страданий, обрекая на нищету тех, кого ещё не успела полностью раздавить его железная пята.

Существование такого человека возможно только в обществе, основанном на неравенстве, в обществе, построенном не на естественных горизонтальных связях, а на искусственных и произвольных принципах.

А теперь обратимся к типу человека, в котором до предела развился социальный инстинкт. Таким человеком, бесспорно, была Луиза Мишель [3], всемирно известная анархистка, или «Мама Луиза», как её бы назвал любой бедный ребёнок. Её любовь к человеку и животным была безгранична. Будь то брошенный котенок, бродячая собака или бездомный — она отдавала им всё, даже последний ломоть хлеба.

Чтобы успокоить свою большую душу, она была вынуждена отрицать свой инстинкт индивидуализма и жить в ужасной и постоянной бедности, подвергая себя многим опасностям, тюремному заключению и зною в Новой Каледонии, куда её сослали вместе со множеством других политических заключенных, участников Парижской коммуны 1871 года.

Анархисты убеждены — если инстинкты человека развиваются до подобных крайностей за счёт друг друга, значит, среда нашей жизни в корне порочна.

В своих научных и философских основаниях анархизм обращён к той силе в человеке, которая может привести инстинкты индивидуализма и социальности к гармонии и единству. Самые очевидные препятствия на пути к такому единству — собственность и монополия на неё, а именно, отрицание права других на доступ к собственности и власть, или господство одного человека над другим, закреплённое на уровне закона, а также абсолютное пренебрежение жизнью отдельного человека внутри объединения, которое, за неимением более адекватного для себя названия, продолжает именоваться обществом.

Ключевая установка анархизма — установка на возвышение достоинства каждого отдельного человека посредством освобождения его от разнообразных деспотических рамок: экономических, политических, социальных

Потому ключевая установка анархизма — установка на возвышение достоинства каждого отдельного человека посредством освобождения его от разнообразных деспотических рамок: экономических, политических, социальных.

Таким образом, анархизм настаивает на необходимости прояснения того, что истинная сила людей — в социальных узах, которые всегда связывали и будут связывать их друг с другом, в узах, составляющих подлинную основу по-настоящему нормального и здорового общества. Средства достижения такого общества — в скрытых качествах и возможностях каждого отдельного человека.

Я уже касалась темы насильственной и необоснованной централизации как в промышленной, так и в политической жизни народа, а теперь скажу несколько слов о том, что представляется анархистам в централизации наиболее опасным. Человек принизил себя до уровня простой машины, и всё, что когда-то порождало спонтанность, оригинальность, инициативность, либо оцепенело, либо полностью погибло в человеке, постепенно превратив его в ходячий труп, влачащий бесцельное, безынициативное и лишённое идеалов существование.

Выходит, что человек рождается лишь для того, чтобы быть принесённым в жертву на алтарь вещи, целых гор вещей, которые так же бездумны и скучны, как и те человеческие машины, что их произвели.

Анархизм выступает за идею о том, что простая человеческая жизнь, которой придали волю и масштаб, несоизмеримо ценнее для общества, чем всякое научно обоснованное регулирование «сверху» и бездумное следование социальным нормам

Как можем мы говорить о социальном достатке, когда он остаётся возможным лишь посредством подобной растраты человеческих жизней — тысяч и тысяч жизней? А какова цена этих жизней, если они лишены инициативности и спонтанности? Анархизм выступает за идею о том, что простая человеческая жизнь, которой придали волю и масштаб, несоизмеримо ценнее для общества, чем всякое научно обоснованное регулирование «сверху» и бездумное следование социальным нормам. Ибо по мере того, как эта обычная жизнь становится осознанной, мыслящей, многогранной, обнаруживающей свою истинную связь с ближним, правила и социальные нормы больше не придётся поддерживать искусственно.

Анархисты верят, что узаконенная власть или государство созданы исключительно в интересах монополии; они не находят никаких подтверждений тому, что за историю человечества власть хоть раз содействовала улучшению уровня жизни человека или каким-либо образом способствовала формированию возможностей для реализации потенциала человека или его индивидуальности. Таким образом, анархизм всегда нацелен на избавление от монополии и управления.

Следует различать управление как организованную власть, чьи цели неизменно реализуются посредством применения насилия — полицейских дубинок, государственных ополчений, армий и военно-морских сил, — и управление в виде стихийно возникающего общественного порядка и гармонии, для скорейшего воплощения которых необходимо лишь устранение порабощающих и истязающих весь мир сил монополии.

Централизованному методу производства потребовалась централизованная форма управления, которая постоянно наращивает свою мощь и неуклонно вмешивается в мельчайшие детали жизни людей. На самом деле можно с уверенностью сказать, что вся жизнь человека с самого рождения до смерти находится под постоянным контролем власти, и Америка — наглядный тому пример.

Пока эта страна была молода и её народ боролся со стихиями, — за жизнь, свободу и поиски счастья, каждый в этой стране ещё что-то значил. Люди были тогда близки друг к другу, а чувство товарищества и братства было острее и глубже.

Но по мере того, как росли богатства Америки, её способы управления всё больше ориентировались на централизацию и всё менее отвечали жизни и правам человека, до тех пор, пока он не оказался обречённым влачить своё жалкое существование, но уже не по «воле Божьей», а в силу свода законов, которые ему совершенно неведомы и абсолютно чужды его естественному росту и развитию.

Анархизм выступает за добровольные, созидательные, независимые и горизонтальные союзы

Исходя из этого, анархизм выступает за добровольные, созидательные, независимые и горизонтальные союзы, которые пользуются общим капиталом и свободно объединяются в сообщества, в конце концов перерастающие благодаря своим способам производства и потребления в коммунизм, признавая при этом во все времена право отдельного человека или группы людей организовывать свой труд в соответствии с индивидуальными особенностями или склонностями.

Что касается преступлений и самих преступников, то анархисты хорошо осведомлены о том, что они суть не что иное, как симптомы искусственного общественного устройства, порождённого властью, и потому большая их часть с необходимостью исчезнет после устранения подлинных причин — капитализма и государственности.

Преступность, обусловленная неразвитым умом, не может быть преодолена силой. Однако современные терапевтические методы в сочетании с растущим чувством братства и совершенствованием образования могут оказаться существенно результативнее, чем тюремные решётки, наручники, замки или кандалы. 

Применявшиеся для преследования анархистов американские методы практиковались в европейских державах почти сто лет, но оказались в отчаянии отброшены. Правда не может быть скрыта ни посредством разоблачения «заговоров анархистов», ни путём провозглашения анархистом первого попавшегося безумца.

Не может она быть скрыта и посредством сжигания анархистской литературы или разработки системы шпионажа, которая нарушает неприкосновенность личной своих жертв и превращает эту жизнь в невыносимое бремя.

Тысячи людей в нашей стране видят в этих методах агонию уходящей эпохи. Новое общество, уверенное в своих мыслях и идеалах, в установках на сострадание и солидарность, — оно всё ближе, и когда оно придёт, сегодняшний день станут вспоминать как ночной кошмар, которым бредило человечество, а не как чудовищную реальность, в которой оно на самом деле пребывало всё это время.

* * * * *

Примечания

[1] Рассел Сейдж (1816-1906) — влиятельный американский финансист, политик, железнодорожный чиновник; принимал участие в масштабных железнодорожных проектах в США; имел в своём расположении с дюжину корпораций, в частности «Union Pacific Railroad».

[2] “Even thieves have laws which they obey, that they observe” ‘Даже воры действуют по законам, которых придерживаются и которым все они подчиняются’ (Цицерон М.Т.); “There is honour among thieves” ‘вор вора не обидит’ (Бульвер-Литтон Э. Пелэм, или Приключения джентльмена).

[3] Луиза Мишель — французская анархистка, основательница либертарной школы в Новой Каледонии, писательница и поэтесса, активная участница многих протестных рабочих движений, участница Парижской коммуны.

______

Эмма Гольдман, 17 марта 1908 года

Перевод с английскогоколлектив Akrateia

Предыдущая статьяКогда падают статуи
Следующая статьяЛевые бьют рекорды непопулярности

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь