додому Соціум Нас «освободили» от всего, что было дорого 

Нас «освободили» от всего, что было дорого 

162
У кого-то война вызывает немоту, как у меня. Но есть те, чьё слово — живопись, графика, музыка — становится ценным свидетельством и даже утешением в этот страшный 2022 год.
Именно таким, не просто важным документом трагического периода эпохи, но и голосом, противостоящим хаосу, отчаянию, расчеловечиванию, оказался «Военный дневник» всемирно известного украинского детского иллюстратора Оли Гребенник. Книга о пережитом опыте бомбёжек, жизни в подвале в Харькове, спешной эвакуации и бегстве с двумя маленькими детьми без всяких вещей в наспех накинутом «театральном» платье в неизвестность, издана в четырёх странах. Только в Южной Корее весь тираж был распродан за 24 часа.
Как сохранить себя и своих детей, когда «сад твоей жизни» оказался растоптан, как говорить с детьми о войне и не дать ей завладеть тобой, мы говорим с Олей Гребенник — прекрасной художницей, писательницей, чьи книги изданы на разных континентах, а работы украшают частные коллекции многих стран мира.
Нас «освободили» от всего, что было дорого 
Оля Гребенник, фото с личной страницы в Facebook

Через 8 дней жизни в подвале привкус песка уже не смущал

«Наша жизнь до войны была похожа на маленький сад, где у каждого цветка есть своё место и время цветения. Любовь подпитывала этот садик, и он расцветал с каждым днем», — так начинается мой «Военный дневник».

Несмотря на то, что военные действия в моей стране шли уже 8 лет, предчувствия обострения конфликта накануне 24 февраля не было. Единственное, что я предусмотрительно подготовила, — отсканировала все свои работы на диск.

Хотя все эти годы противостояние не уходило из сферы нашего внимания, но вместе с тем утреннее военное нападение застало нас врасплох. Мне кажется, к войне в принципе невозможно подготовиться психологически, потому что она противна природе человека.

Накануне был тихий семейный вечер. Мы с супругом уложили детей спать и устроили себе уютный ужин с бутербродами и обсуждением планов на будущее.

-ads-

В 5 утра, как и многих украинцев, нас разбудили звуки взрывов, которые поначалу в полусне показались фейерверком. Я приоткрыла окно и услышала, что эти взрывы наполнили весь мой родной Харьков. Стало понятно, что это не звуки чьего-то шумного празднования: так звучит война.

Мы начали собирать документы и прочие необходимые вещи в «тревожный чемоданчик». Сложно было разбудить детей и объяснить им, что происходит. Я стала писать им номера телефонов на руках, да и мы с мужем сделали такие записи на себе. Была сильная паника, и такие нехитрые действия дарили ощущение контроля над ситуацией полной неопределённости.

В 15:00 мы вынуждены были спуститься в подвал, так как звуки бомбардировок только нарастали.

Всё это время сознание отказывалось принимать происходящее. Мы находились как бы в состоянии лунатиков, выполнявших действия на автомате. Реальность словно раздваивалась: обрушавшаяся на нас война казалась кошмарным сном, от которого вот-вот можно будет пробудиться.

В подвале первое время было сложно: пыльно, холодно, песочный пол, тусклый свет лампочки, шум от большого скопления взволнованных людей. Пространство и время подвергались какой-то ужасной деформации. Так моя жизнь, в которой границы, казалось, задаю лишь я сама, вдруг сжималась кем-то извне до душных и тесных метров этого подземного укрытия, а время насильственно лишалось своей динамики и пульсации, возможности будущего, превращалось в «липкий кисель».

 Даже эти 8 дней жизни в подвале под бомбёжками (а ведь многие наши земляки в войну переживают этот кошмар и гораздо дольше) казались мне вечностью, потому что впереди была неизвестность. Страшно было засыпать: жаль было тратить жизнь на сон, когда не было уверенности в том, что проснёшься. Было ощущение, что драма твоей жизни разыгрывается без твоего участия.

Нас «освободили» от всего, что было дорого 
«Военный дневник», запись за 25 февраля 2022 г.

Шок. После первой ночи в убежище у меня целый день потом стоял привкус песка во рту — спустя 8 дней жизни в подвале этот привкус уже не смущал. Вообще поразительно, но человек привыкает и к такому противоестественному существованию «на грани». Жутко позволять войне стать обыденностью. Если первую ночь я была как сжатый комок нервов, реагировала бурей эмоций, ужасом на любой малейший раздражитель (звуки капель воды, падающих предметов), то на вторые сутки стала задумываться, как обустроить комфортнее подвальный быт.

А повседневная жизнь в дни бомбёжек была весьма экстремальная, так как надо было успеть добежать между обстрелами в магазин в соседний район за продуктами для детей. При этом рассчитаться банковской картой было нельзя, а наличных у нас оказалось совсем мало. В такой ситуации предсказуемо, что наступил недостаток продовольствия. Хотя у нас были запасы круп. Приходилось то делить конфеты по половинке на ребёнка, то в период затишья между взрывами бежать домой и рыться в пакете для отходов, припасённом для корма животным для юннатов, и находить там для дочери и сына чёрствые ломти хлеба, засохшие кусочки сыра.

В период затишья мы с мужем по очереди поднимались в квартиру из подвала готовить, а порой даже брали с собой детей, чтобы сменить им обстановку, включить мультфильмы, немного отвлечь от этого мрака. Но всегда предупреждали, что нельзя подходить к окнам. Страх окон у дочери и сына оставался ещё долго: даже после того, как мы бежали в Польшу, ребята отказывались спать на кровати у окна.

В голове постоянно крутилась фраза А.Камю о том, что если человека посадить в бочку и он будет видеть лишь кусочек неба, то он привыкнет и к такой жизни. И это стало одним из стимулов взяться за дневник: такой вот «эксперимент» над собой ради выявления порога возможностей человека, специфики и динамики адаптации к военным условиям.

Нас «освободили» от всего, что было дорого 
«Военный дневник», запись за 26 февраля 2022 г.

Особенно страшен этот «эксперимент» оказался в своём воздействии на детей, так как они одновременно и более уязвимы, и более гибкие. Сын и дочь уже буквально на вторые сутки не пугались подвала и шли туда охотно: им страшнее казалось оставаться вне его, в «большом мире», где всё взрывалось, гремело и разрывалось на куски.

В убежище собралось много детей. Вначале войны родители принесли туда игрушки, шахматы, мелки и фломастеры, детские книжки. Первые дней пять дети были увлечены друг другом. Но потом семьи начали эвакуироваться из города, детей в подвале становилось всё меньше, и обстановка складывалась более гнетущая — поскольку другие решились бежать и вроде бы оказались уже в относительной безопасности, в то время как ты всё ещё пребывал в растерянности и не знал, что делать. И от твоего выбора, твоей воли зависели судьбы детей.

Необходимость выбора давила тяжким грузом. И постепенно это решение спасать детей, пока они окончательно не травмировались, физически и душевно, было принято. Никогда не забуду, как Верочка выбралась из убежища за решётку посмотреть котика, но вдруг раздался рядом взрыв, и мой 4-летний ребёнок, спасающийся бегством от взрывной волны, чудом не застрял в решётке…

 У всех детей переживание войны очень индивидуальное. Военный опыт Феди и Веры был «амортизирован» общением с другими ребятами в подвале и воспринимался как волнительное приключение. Потому как дети находятся всё-таки ещё в состоянии фундаментального доверия к миру и не понимают масштабов тех ран и той боли, которые он может причинить. Но сколько украинских детей с ещё более драматичным опытом переживания этой войны?!

Мысль о собственной привлекательности кажется на войне невозможной

Общение — то единственное, на что в такие смутные времена ты можешь опереться, когда всё оказывается ненадёжным: стабильность и планы на будущее, налаженный быт. Нам, взрослым, в подвале также общение между собой помогало выстоять. Не обсуждение новостей (а в условиях неопределённости люди в убежище круглосуточно читали друг другу вслух военные сводки), а простой человеческий разговор.

Потому как мой дядя оставался один в квартире на другом конце города во время бомбёжек, и состояние неясности, переживаемое им в одиночестве, его доводило до безумия, до сердечных приступов. В итоге на третий день войны он буквально уже не мог встать с кровати.

 У нас же сплотился весь дом – люди старались помочь друг другу и словом, и делом. Мы обменивались крупами. Если у кого-то дети аллергики, вместе помогали найти гипоаллергенные продукты. Неожиданно найденные кем-то лакомства разделяли между соседями в убежище… Даже здесь, в эвакуации, я продолжаю наблюдать через чат, как соседи в Харькове поддерживают друг друга, собирают материальную помощь по заявкам.

Сложно было принять, что война — это то, что происходит с нами, что это реальность, от которой не скрыться, в которой душно и темно, но нужно продолжать «делать, что должно, и будь что будет». В ситуации, когда у тебя отнимают будущее, твоё «завтра», когда не можешь ничего предпринимать с учётом «дальнейшей перспективы», тебе остаётся жить только «здесь и сейчас», находить силы на достойное проживание «сегодня».

Важным вызовом мне самой в военные дни стало противостояние расчеловечиванию, которое несёт война, во всех его проявлениях. Например, обесценивание твоей идентичности, в том числе гендерной. Человеку, сидящему с другими людьми длительное время в одном замкнутом помещении даже без, пардон, сортира и сфокусированном на базовой потребности выжить, остаётся мало возможности и ресурсов думать о смущении, о том, как он выглядит в глазах других и их реакции на него. А ведь взгляд других в мирное время — важная часть идентичности человека.

Притупляется гендерная идентичность, мысль о собственной привлекательности кажется в условиях военных действий невозможной. В какой-то момент пришло ощущение, что внешняя «заброшенность», будни в пижаме, когда стёрлась граница дня и ночи, — всё это превращало жизнь в нечто бесформенное и хаотичное, беспросветное.

Помню неожиданный для меня самой эпизод, когда вдруг захотелось подарить себе праздник. Я надела в подвал своё лучшее театральное платье, надушилась любимыми духами. Хотя в этом не было никакой логики. В этом же платье я и бежала потом с детьми в Польшу среди ещё по-зимнему холодного марта.

Есть знаменитые слова Ницше о том, что можно вынести любое «как», если знаешь «зачем». Для меня этим смыслом были дети, сама Жизнь. Иначе произошла бы внутренняя интоксикация. Возможно, поэтому вместо того, чтобы захлёбываться проклятиями, я садилась и рисовала дневник. Вместо саморазрушения пыталась сохранить свою целостность, сохраняя память и способность созидать.

Тем более что изначально у меня не было цели документирования происходящего — скорее, рисование в подвале скетчей стало  самотерапией, «заботой о себе», как способом освобождения от военного оцепенения, страха. Затем стала выкладывать эти зарисовки в блоге, так как поступало много вопросов, что с нами происходит. В подвале были перебои с интернетом, поэтому проще было выложить один раз картинку. Неожиданно это получило отклик у большого количества людей.

«Военный дневник» создавался как взрослая книга, тем не менее в Италии и Румынии она вышла как детское издание. Наверное, потому, что я старалась не изображать подробностей ужаса и жестокости — мне важно было передать мои личные впечатления, мой взгляд на происходящее. Таким образом, круг его читателей не имеет возрастных ограничений.

Нас «освободили» от всего, что было дорого 
Оля Гребенник и «Военный дневник». Фото с личной страницы Оли в Facebook

Переживаемый опыт войны поменял мои представления о том, как говорить о войне, в особенности с детьми. Здесь, в Варне, мы пошли в Музей Военно-морского флота. И там я остро ощутила чудовищность разговора о войне в категориях политики, статистики, цифр, военных технологий и исторической перспективе. О войне прежде всего надо говорить в антропологическом измерении, как о трагедии жизни отдельных людей, со своими покалеченными судьбами, попранными надеждами и ожиданиями.

Ты сам выбираешь — сломаться, разрушаться или продолжать что-то делать

Я рада видеть, что травма пережитых харьковских бомбёжек постепенно отпускает моих детей. После 8 дней подвала в Харькове под постоянными обстрелами Верочке и Феде понадобились месяцы мирной жизни, чтобы стали проходить хотя бы внешние симптомы травмирования военными действиями.

Первые недели войны, даже уже в эвакуации, мы с детьми переживали ад. Особенно пострадал старший, Федя: наверное, потому, что он больше понимал происходящее. Ребёнок страшно истерил. К счастью, здесь в Болгарии, удалось максимально занять их творчеством в студиях, прогулками по театрам и музеям. Это помогает залечивать их душевные раны. Если в марте-апреле 4-летняя Верочка постоянно играла в спасение людей от боевых действий, загадывала, чтобы «никогда больше не было войны», то сейчас у ребёнка появились и другие желания и игры, адекватные её возрасту.

Я и сама с удивлением наблюдаю, как тут, в безопасности, я возвращаюсь к себе, прежней, — художнице, рисующей мир гармоничный, полный семейного уюта и тишины, когда все близкие рядом, а их покой берегут парящие над городом ангелы.

Нас «освободили» от всего, что было дорого 
Довоенные иллюстрации Оли ГребенникФото: https://www.facebook.com/greol.artist/photos

Я смогла вернуться к работе, появились заказы на детские книги. Издателям книг для детей неинтересны работы, полные боли и жестокости, а в такое кризисное не только для Украины, но и всей Европы, время неопределённости детям особенно хочется дать опору в чём-то светлом. Также участвую в пленэре. Работа позволяет держаться в тонусе.

Эта война принесла мне понимание, что человека невозможно сделать жертвой (за исключением случаев физического насилия и уничтожения, конечно) — ты сам выбираешь сломаться, разрушаться или продолжать что-то делать, созидать. Именно как путь созидания я выбрала путь детского художника, когда после начала военных действий в Украине в 2014 году занялась иллюстрированием книг для детей. Для меня это был неожиданный выбор, так как я архитектор. Это и такая форма внутренней эмиграции в мир, где нет насилия, агрессии. Вот и сейчас я нахожу убежище в этой «внутренней клети» от войны: только за эту весну сделала три книги.

Когда сидишь в подвале под бомбёжками и от тебя не зависит ни твоя собственная жизнь, ни самых дорогих тебе близких, есть соблазн и по окончании этого страшного опыта сохранить в себе так называемый «синдром выученной беспомощности». Меня в военное время очень поддерживает книга бывшей узницы Аушвица Эдит Евы Эгер «Выбор». Писательница приводит знаменитый опыт над собаками, которых в коробке с низкими бортами били током, но они не сбегали и продолжали там сидеть. Этот образ любой ситуации как «коробки с низкими бортами», из которой я всегда сама вольна выйти, свободна не позволить «сажать» себя в неё, теперь навсегда в моём сознании.

Нас «освободили» от всего, что было дорого 
Нас «освободили» от всего, что было дорого 

Хотя это иллюзия — что даже здесь, в безопасности, можно вернуться к состоянию себя прежней. Тебя по-прежнему держит страх пусть не столько за твой дом там, в Харькове (сейчас, когда нас в считанные дни «освободили» от всего, что было дорого, ты понимаешь, что и это относительная ценность), сколько за близких: мужа, волонтёрящего во Львове, маму, оставшуюся присматривать за бабушкой с дедом. Все мы надеемся на победу, на мир, чтобы заново обрести свой сад.

Нас «освободили» от всего, что было дорого 
Фото: https://www.facebook.com/greol.artist/photos

Текст — Анна Николаенко (Голубицкая)

Источник: Отрок

попередня статтяМакс Ротерсман. Війна на виснаження. Я не бачу її 
наступна статтяСАТАНОДИЦЕЯ. Ч.2

НАПИСАТИ ВІДПОВІДЬ

введіть свій коментар!
введіть тут своє ім'я