Домой Стратегия Исключительное положение и положение чрезвычайное

Исключительное положение и положение чрезвычайное

59

Юрист, которого я когда-то уважал, в статье, только что опубликованной в одной из газет, пытается обосновать аргументами, которые хотели бы выглядеть правовыми, то, что правительство в очередной раз объявило об исключительном положении.

Принимая, не сознавая того, шмиттеанское различие между диктатурой комиссаров, целью которой является сохранение или восстановление действующей конституции, и суверенной диктатурой, целью которой является установление нового порядка, юрист проводит различие между чрезвычайным и исключением (или, точнее, между чрезвычайным и исключительным положением). Этот аргумент фактически не имеет под собой никакой правовой основы, поскольку ни одна конституция не может предполагать ее законный подрыв.

Вот почему в своей работе по праву «Политическая теология», содержащей знаменитое определение суверена как того, «кто решает вопрос о чрезвычайном положении», Шмитт говорит просто об «Ausnahmezustand», «чрезвычайном положении», которое в немецкоязычной теории и даже вне ее утвердилось как технический термин для определения ничейной земли между правовым порядком и политическим фактом, а также между законом и его приостановлением.

Переинтерпретируя главное различие Шмитта, этот юрист утверждает, что чрезвычайное положение консервативно, тогда как исключение является новаторским. «Чрезвычайное положение используется для скорейшего возвращения к нормальной жизни, исключение используется для нарушения правила и обоснования нового порядка». Чрезвычайное положение «предполагает устойчивость системы», «исключение, напротив, ее распад, который открывает путь к другой системе».

Это различие, судя по всему, является политическим и социологическим и относится к персональной оценке состояния данной системы, ее устойчивости или распада, а также намерений тех, кто имеет право отдавать распоряжение о приостановлении действия закона, и которые, с юридической точки зрения, по сути, являются идентичными, поскольку в обоих случаях вопрос решается в виде явного и непосредственного приостановления действия конституционных гарантий.

Какова бы ни была его цель, которую никто не может утверждать, что ее можно оценить с уверенностью, существует только одно исключительное положение, и после того, как оно было объявлено, не предусматривается никаких обстоятельств, в рамках которых кто-либо имел бы право проверить реальность или серьезность условий, которые определили объявление исключительного положения.

Не случайно юристу приходится в какой-то момент написать: «То, что сегодня мы сталкиваемся с чрезвычайной ситуацией в области здравоохранения, мне кажется неоспоримым». Любопытно, что данное субъективное суждение вынесено тем, кто не может претендовать на какой-либо медицинский авторитет, и которому, безусловно, можно противопоставить другие, более авторитетные суждения, тем более, что он признает, что «из научного сообщества раздаются несогласные голоса «, и поэтому, в конечном итоге решение о чрезвычайном положении должно быть принято.

Чрезвычайное положение, он продолжает, в отличие от исключительного положения, которое включает в себя неопределенные полномочия, «включает в себя только полномочия, направленные на предопределенную цель возвращения к нормальной жизни», и, тем не менее, он пишет сразу же после этого, что такие полномочия «не могут быть определены заранее».

Не требуется большой правовой культуры, чтобы понять, что с точки зрения приостановления действия конституционных гарантий, которые только и имеют значение, нет никакой разницы между двумя положениями.

Аргументация юриста вдвойне уязвима, поскольку она не только вводит в качестве правового различие, которое не является таковым, но и, чтобы любой ценой оправдать установленное правительством исключительное положение, вынуждена прибегнуть к неподтверждаемым фактами и сомнительным аргументам, которые выходят за рамки его компетенции.

И это тем более удивительно, что он должен сам понимать, что в условиях чрезвычайного положения были приостановлены действия конституции и нарушены правовые гарантии, которые никогда не ставились под сомнение, даже во время двух мировых войн и фашизма; а что это отнюдь не временная ситуация решительно подтверждается самими властями, которые не устают повторять, что вирус не только не исчез, но может появиться вновь в любое время.

Возможно, именно из-за остатков интеллектуальной честности в конце статьи юрист ссылается на мнение тех, кто «не без веских оснований утверждает, что, помимо вируса, весь мир уже более или менее постоянно пребывает в исключительном положении» и что «социально-экономическая система капитализма» не способна противостоять кризисам с помощью аппарата правового государства. С этой точки зрения он признает, что «пандемия инфекции вируса, которая держит под своей властью целые народы, — это совпадение и непредвиденная возможность, которой можно воспользоваться, чтобы держать под контролем покорное население».

Разумно предложить ему более внимательно подумать о том, в каком состоянии находится общество, в котором он живет, и вспомнить, что адвокаты — это не просто – кем они, к сожалению, уже некоторое время являются — бюрократы, которым приходится оправдывать только ту систему, в которой они живут.

Агамбен отвечает на статью Густаво Загребельского «Не чрезвычайное положение подрывает демократию, а исключение…» (Repubblica, 29 июля 2020 г.). Густаво Загребельский (1943) – известный итальянский правовед, специалист по конституционному праву, член конституционного суда Итальянской республики с 1995 по 2004 годы.

Джорджо Агамбен, итальянский философ

Источник: Quodlibet.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь