В журнале “Новая газета” (№14, 2025), выходящем по цензурным ограничениям тиражом 999 экз., вышло мое интервью с журналисткой Ольгой Тимофеевой: “Россия меняется быстро, но развивается медленно. О культурологическом истолковании исторической катастрофы“. Пока что журнал доступен только в печатной версии. Приведу из интервью отрывок, касающийся вопроса: является ли Россия отдельной цивилизацией?
О. Тимофеева: Ваше определение происходящего в Россия – «культурный дефолт» – уже прочно вошло не только в словарный, но и общественный обиход. Так ли он страшен для страны, в которой культуру заменили традиционные ценности и стремление стать отдельной цивилизацией?
М. Эпштейн: Цивилизация — это не просто масштаб и сила, а долговечная и самовоспроизводящаяся культурная матрица, обладающая собственными нормами, институтами и системой смыслов. По этому критерию Запад, Китай, Индия и исламский мир — цивилизации. Их институты выросли из их же культурного ядра: конфуцианская этика и китайская бюрократия; ведическая традиция и кастовый порядок; шариат и мусульманская интеллектуальная традиция. Эти цивилизации поддерживают себя веками: они могут претерпевать реформы, но не перестают быть собой.
Цивилизация — это устойчивая форма общественной и духовной организации, способная воспроизводить себя во времени, создавая универсальные образцы культуры, права, морали, знания и быта; к ней добровольно тянутся другие народы.
Это, как говорил Норберт Элиас, «самообуздание силы во имя формы» — способность общества превращать власть в закон, а насилие в культуру.
С этой точки зрения, Россия не создала собственной культурно-цивилизационной матрицы — той внутренней формы, которая определяет жизнь общества на протяжении веков. Её духовный фундамент — византийское христианство; модель власти — ордынско-самодержавная; модернизация — западная; наука и техника — тоже с Запада, снаружи; философские идеи — преимущественно европейские. Эту проблему точно сформулировал Бердяев: «У русского народа была огромная сила стихии и сравнительная слабость формы. Русский народ не был народом культуры по преимуществу, как народы Западной Европы…» («Русская идея»). Со стороны Бердяева это не упрёк, а культурно-исторический диагноз: Россия порождает гениальные произведения и личности, но почти не создаёт устойчивых форм и институтов. Пушкин, Толстой, Достоевский, Чайковский — это вершины, но не система. Были выдающиеся учёные — Менделеев, Павлов, Ландау, — но наука как автономная институция так и не укоренилась: она всегда зависела от государства и идеологии, а не от собственного внутреннего развития.
О. Тимофеева: Власть ведет поиск общественного проекта в прошлом, не удивительно, что теперь возобладал евразийский взгляд на Золотую орду как системообразующий фактор в становлении государства российского.
М. Эпштейн: Параллели с Монгольской империей, Золотой Ордой и Оттоманской империей особенно показательны. Эти империи были сильными политическими организмами, великими державами, но не самостоятельными цивилизациями. И наоборот, Япония, отнюдь не великая держава, обычно рассматривается как самостоятельная цивилизация, причём одна из самых оригинальных в мире. Это цивилизация адаптации, а не конфронтации, она превращает заимствованное в органическую часть своей культуры. Она сумела соединить древнюю традицию с современностью, западную технику — с восточной этикой, не разрушая собственный цивилизационный код.
Нет сомнения, что у России есть великие культурные достижения: литература мирового класса, способность к историческому восстановлению, мощные духовные искания. Но цивилизация — это структура, которая превращает вдохновение в меру, а энергию — в порядок. На мой взгляд, лучшее в России — именно то, что делает ее частью западной цивилизации, то, что она усвоила со времени Киевской Руси и реформ Петра. Если же она отказывается от этого и позиционирует себя как антитеза Западу, то это не может не восприниматься как трагедия самоотрицания. Кстати, противопоставляя себя всем другим цивилизациям, легко выпасть из цивилизации как таковой.
О. Тимофеева: Какие уроки из своей истории России необходимо выучить, чтобы не выпасть из круга христианских, европейских, цивилизованных стран, если, конечно, вы относите ее к этой триаде?
М. Эпштейн: Первый — ценность личности выше государства: без этого нет ни права, ни свободы, ни ответственности. Второй — преемственность важнее вечных «обнулений»: страна должна учиться сохранять институты, а не разрушать их при смене курса. Третий — власть должна быть светской и ограниченной законом, а не сакрализованной и неприкосновенной. Вообще слово «цивилизация» выросло из латинского корня civilis (гражданский) и civis (гражданин), а корень civitas означал «город-государство», «общество граждан», в котором отношения регулируются не властью и страхом, а правом и согласием. Потому страна, где нет граждан, а есть только подданные или «население», не может считаться цивилизацией в полном смысле слова. Без гражданских прав, без идеи достоинства личности и верховенства закона общество остаётся архаическим — какой бы высокообразованной ни была его элита. Цивилизация начинается там, где человек становится субъектом, а не объектом истории — гражданином.
О. Тимофеева: Остается ли надежда на цивилизованное будущее?
М. Эпштейн: Говорят, что надежда умирает последней. Но надежда в России умирала уже несколько раз. В 1917, с двумя революциями, которые в итоге не освободили, а еще сильнее закрепостили страну. В 1964, когда робкая хрущевская оттепель сменилась брежневскими заморозками, и в 1968, когда была похоронена надежда на социализм с человеческим лицом. Можно продолжить. Вопрос в том, что происходит с надеждой уже после ее смерти. Кто-то скажет: надежда — это не ожидание поворотных исторических событий, а тихая и упорная работа на будущее. А другой решит, что пора просто похоронить эту надежду. И впредь возлагать надежды на какие-то более прочные ценности…
автор – Mikhail Epstein
