Центральная Азия оказалась в ловушке географии. С одной стороны — зависимость от российских маршрутов, с другой — закрытые из-за войны южные коридоры. Каспий стал прифронтовой зоной, а Трансафганская железная дорога, казавшаяся панацеей, упирается в афгано-пакистанский конфликт. Что остается делать региону, когда все альтернативы рушатся одна за другой? Расул КОСПАНОВ (Rassul Kospanov) политолог, старший научный сотрудник Национального аналитического центра при NU (Казахстан), разбирает для ПолітКома и TransCaspianUA последствия иранской войны для транспортной логистики Центральной Азии.
Говоря о рисках затягивания войны в Иране для нашего региона, стоит отметить, что Центральная Азия зажата в центре Евразийского континента. Кто-то считает это проблемой, кто-то — преимуществом, но очевидно, что мы находимся на перекрестке множества транспортно-логистических коридоров.
После начала полномасштабной войны России против Украины и введения санкций страны Центральной Азии, в особенности Казахстан и Узбекистан, начали продвигать диверсификацию транспортных путей. Сегодня в структуре экспорта наших товаров по-прежнему доминируют маршруты через Россию. Например, через Каспийский трубопроводный консорциум (КТК) проходит порядка 80% экспорта казахской нефти. К тому же у Казахстана есть и другие товарные позиции, которые идут через железную дорогу в Россию.
Если говорить о восточном направлении, то там находится Китай. Однако основным товарным партнером Казахстана является Европейский союз. Использовать восточное направление для поставок в Европу слишком долго и дорого.
Существует также южный маршрут «Север – Юг», который должен соединить северные транспортные коридоры в России и выйти через Центральную Азию к портам Индийского океана. В этом аспекте крайне важна роль Ирана: из Западного Казахстана мы уже построили железную дорогу для поставок грузов — через Туркменистан и Иран в порт Бендер-Аббас.
Чем для нас важен Бендер-Аббас? Это южный порт Ирана, открывающий путь к богатым рынкам Персидского залива и Южную Азию. У Казахстана были серьезные планы по строительству логистического хаба в порту Бендер-Аббас. На протяжении двух лет об этом говорилось, и в рамках визита Масуда Пезешкиана в Казахстан в 2025 году была достигнута договоренность о старте строительства. Но сейчас, в условиях войны, говорить о каком-либо строительстве в Иране сложно. Казахстан, как и другие страны Центральной Азии, обеспокоен тем, что наш альтернативный путь на мировые рынки закрывается на неопределенное время. Через Бендер-Аббас мы могли поставлять продукцию в Африку и другие регионы мира.
Параллельно мы развиваем трансафганский коридор через Туркменистан и Афганистан. Существует два проекта выхода к Индийскому океану, чтобы снизить зависимость от России и Китая.
Первый — от узбекского города Термеза через Северный Афганистан (Мазари-Шариф) с выходом на Пешавар и далее в Пакистан. В феврале 2021 года правительства Афганистана и Пакистана подписали в Ташкенте дорожную карту по строительству железной дороги Термез – Мазари-Шариф – Кабул – Пешавар. В июле 2023 года в Исламабаде представители трех стран-участниц согласовали окончательный маршрут: Термез – Найбабад – Майданшахр – Логар – Харлачи. 17 июля 2025 года в Кабуле состоялась трехсторонняя встреча министров иностранных дел Узбекистана, Афганистана и Пакистана, в рамках которой стороны подписали рамочное соглашение о разработке технико-экономического обоснования (ТЭО) проекта Трансафганской железной дороги. Общая стоимость проекта оценивается в 4,6 миллиарда долларов США, ожидаемый срок реализации — пять лет. Планируется, что после запуска первоначальный грузооборот составит 3 млн тонн в год, а в дальнейшем — до 20 млн тонн.
Узбекская сторона активно развивает этот коридор, строительство уже началось. Однако проблема в том, что железную дорогу нужно прокладывать через перевал Саланг, что очень дорого и сложно с инженерной точки зрения.
Казахстан продвигает альтернативный маршрут: Мангистау / Туркменистан — Афганистан (Торгунди – Герат – Кандагар – Спин-Булдак) — Пакистан (порт Карачи). Мы строим железную дорогу до Герата, затем до Кандагара и постепенно до пакистанской границы. Казахстанский проект реализуется поэтапно — step by step. В Герате запланировано строительство логистического хаба, Казахстан заявил о готовности инвестировать порядка 500 млн долларов в этот коридор. Преимущество проекта в том, что он проходит по низменности, там нет горных перевалов, рельеф более простой с инженерной точки зрения, что делает его значительно дешевле.
Оба коридора направлены на выход к Индийскому океану. Но наши планы снова срываются — на этот раз из-за войны между Афганистаном и Пакистаном.
В этой ситуации роль маршрута через Россию возрастает, усиливается наша зависимость, и это несет значительные риски.
Что касается энергетической составляющей влияния войны в Иране на страны Центральной Азии, то это скорее косвенное влияние, поскольку мы не зависим от поставок нефти и газа из Персидского залива. Однако значительная часть бюджета Казахстана формируется за счет доходов от нефти, поэтому ситуация на мировых рынках позитивно скажется на экономике страны.
Эскалация конфликта, безусловно, скажется на регионе в долгосрочной перспективе. Например, после атаки на заводы СПГ в Катаре остро встал вопрос о производстве минеральных удобрений. Это вызов для мировой продовольственной безопасности. Но в Казахстане и Узбекистане есть собственные производства минеральных удобрений, и свои потребности мы сможем закрыть.
О сценариях развития ситуации говорить сложно. Всегда есть оптимистичный, реалистичный и пессимистичный варианты. Следует учитывать, что Иран возглавил Моджтаба Хаменеи — сын погибшего Верховного лидера, который в один день потерял большинство членов своей семьи. Этот человек ни перед чем не остановится, поэтому ожидать мирного соглашения в ближайшее время не стоит, несмотря на отдельные заявления.
Я считаю, что конфликт затянется. При этом сценарий роста цен на нефть до $200 за баррель остаётся маловероятным: глобальное предложение не ограничивается только Персидским заливом, и рынок способен частично компенсировать перебои. Ранее предполагалось, что после ударов по Ирану и обезглавливания режима система начнет разваливаться, но этого не произошло. Нынешнее руководство Ирана — «ястребы», не склонные к капитуляции. Если США не начнут наземную операцию, режим в Иране с высокой вероятностью устоит.
Для многих неожиданностью стал удар иранских дронов по Нахичевани — малой родине семьи лидера Азербайджана Гейдара Алиева. Пока ситуация между Ираном и Азербайджаном выровнялась.
Казахстан заинтересован в том, чтобы его окружали неагрессивные соседи. Президент Токаев — дипломат, и само государство проводит взвешенную многовекторную политику, заинтересовано в хороших отношениях со всеми странами. В первые часы боевых действий Токаев выразил соболезнования и слова поддержки народам Залива, подвергшимся бомбардировкам. Соболезнования по случаю смерти Али Хаменеи были высказаны спустя несколько дней, в посольство Ирана в Казахстане направился спикер Сената Ашимбаев. При этом Казахстан не стремится обострять отношения с Ираном — это не в наших интересах. Токаев созвал экстренное заседание по вопросам безопасности портов и инфраструктуры во время боевых действий. Каспий оказался в прифронтовой зоне, и нам необходимо усилить антидроновую защиту.
Думаю, украинцы как никто другой понимают, как работает воронка войны и как она затягивает. Политикам и некоторым экспертам порой кажется, что войну можно остановить одним решением, но на практике это сложный, инерционный процесс, который очень тяжело поддается управлению. Хотелось бы, чтобы война быстро закончилась, но, мне кажется, все указывает на затяжной характер конфликта.
В целом страны Центральной Азии и Южного Кавказа хотели бы видеть Иран стабильным государством, проводящим предсказуемую и миролюбивую политику. Но при нынешнем режиме я не вижу такой возможности. Вряд ли он откажется от антиизраильской и антиамериканской повестки. Поэтому если в Иране возникнет новый, более конструктивный режим, то и казахстанские инвесторы туда придут.
записал Виталий КУЛИК
