Это первый материал из серии о детях руководителей стран Центральной Азии и Азербайджана, которые вслед за родителями входят во власть и постепенно получают государственный аппарат, силовые структуры и экономические ресурсы.
Мне здесь интересно не столько осуждать очевидный непотизм, а понять, почему эта модель так прижилась в этих странах. Что это – местный менталитет, историческое наследие, слабость институтов или вполне рациональное желание доверить государство тем, кому доверяешь лично?
Начнем с Узбекистана и старшей дочери президента Шавката Мирзиёева – Саиды.
На днях она получила еще один пост. Руководитель администрации президента теперь одновременно становится заместителем председателя Совета безопасности. Администрацию возглавляет Саида, председатель Совбеза – ее отец. Президентская дочь входит и в руководство силовым контуром страны.
Это уже не просто удачная карьера. В 2023 году Мирзиёев упразднил должность главы администрации, а через два года восстановил ее и назначил Саиду. Теперь статус администрации впервые закреплен отдельным конституционным законом, ее полномочия расширены, а руководитель получил место в Совбезе и пожизненную неприкосновенность.
Последовательность слишком выразительная, чтобы считать ее обычной кадровой перестановкой.
Политическая карьера Саиды началась в 2019 году с информационной политики. Из нее создавали лицо нового Узбекистана – современное, образованное, говорящее о свободе СМИ, правах женщин, культуре и социальных проблемах. Затем она стала помощником президента, возглавила его аппарат и начала самостоятельно встречаться с иностранными лидерами и министрами. Теперь дошла очередь до вопросов безопасности.
Перед глазами Мирзиёева есть вполне конкретный пример – судьба Гульнары Каримовой, старшей дочери прежнего президента. Она тоже быстро набирала влияние и считалась возможной преемницей, но создала собственную финансовую и политическую империю, вошла в конфликт с силовиками и закончила сначала под домашним арестом, а затем в тюрьме.
Похоже, этот урок Мирзиёев усвоил. Саиду продвигают иначе. Ей не позволяют существовать рядом с государством как самостоятельному центру денег и влияния – ее методично встраивают внутрь государственной вертикали. Вместо светской принцессы – чиновница, занимающаяся социальными проблемами. Вместо неформального контроля над активами – официальные полномочия главы администрации и заместителя председателя Совбеза. Саиде дают много власти, но пока исключительно как продолжению власти отца.
Ее публичный образ тоже выстроен довольно умело. Саида появляется там, где человек сталкивается с привычным равнодушием государства: незаконная застройка, уничтожение дворов, загрязнение воздуха, проблемы образования и медицины. Чиновники могут годами ничего не замечать. Затем приезжает дочь президента, возмущается – и система внезапно обнаруживает, что умеет работать.
Конечно, это политтехнология. Но она действует еще и потому, что точно соответствует устройству самой власти. Если для защиты детской площадки нужно вмешательство президентской дочери, люди начинают верить не закону и городским властям, а конкретному члену правящей семьи.
Но почему именно в Центральной Азии семейное доверие так легко превращается в государственную систему?
Списывать все на менталитет было бы слишком легко. Семейные связи действительно важны, но президентских детей приводит во власть не традиция сама по себе, а система, в которой личные отношения надежнее государственных институтов. Здесь соединились традиционный круг семейного доверия, советская номенклатурная культура и постсоветское сращивание власти с крупной собственностью.
Есть и совсем практичная причина. Чем дольше лидер находится у власти, тем меньше людей он считает надежными. Министр может перейти к будущему преемнику. Силовик – создать собственную группу. Давний соратник – решить, что уже способен обойтись без патрона. Родственники тоже предают, но все равно кажутся меньшим риском.
Поэтому продвижение детей – это не только подготовка наследника. Это еще и попытка защитить семью, собственность и политическое наследие после ухода президента. Преемник со стороны может пообещать неприкосновенность, но цена таких обещаний резко падает, как только он окончательно осваивается в президентском кабинете.
Саиду Мирзиёеву пока рано объявлять будущим президентом. После конституционной реформы ее отец может оставаться у власти еще много лет. Да и женщина во главе традиционного узбекского общества – не самый очевидный сценарий.
Возможно, Саиду готовят к другой роли – гаранта интересов семьи, координатора системы или человека, который однажды будет определять преемника. Но аппарат, международные связи, публичный образ и доступ к Совету безопасности у нее уже есть.
Похоже, политические династии именно так и возникают. Не обязательно с заранее написанным планом передачи власти. Сначала президент просто ищет человека, которому может доверять. А потом выясняется, что, кроме собственных детей, доверять ему уже почти некому.
автор – Александр ЦИНКЕР (Израиль)
