Январь 1992-го в Ташкенте — это не просто студенческий протест, а момент, когда новая государственность столкнулась с реальностью выживания. Надира ХИДОЯТОВА предлагает взгляд изнутри на события, которые до сих пор остаются предметом споров, — и задаётся вопросом: была ли у страны альтернатива силовому сценарию?
Рублевый капкан и взрыв в Вузгородке – Январь 1992 года.
2 января 1992 года российское правительство Егора Гайдара совершило шаг, который навсегда расколол экономическую реальность бывшего СССР. Москва объявила о тотальной либерализации цен. Одним росчерком пера «младореформаторы» отпустили ценообразование в свободное плавание, из-за чего в самой России ценники мгновенно взлетели в десять, пятнадцать, а местами и в двадцать раз.
Это решение оказало немедленное деструктивное воздействие на потребительские рынки всех стран Содружества Независимых Государств. На карте мира уже существовал независимый Узбекистан, где всего за два дня до этого прошли выборы, а 4 января состоялась торжественная инаугурация президента. Однако этот суверенитет натыкался на жестокую правду: все новые государства СНГ находились в железном капкане единой рублевой зоны. Собственной валюты ни у кого не было, а печатный станок «Гознака» оставался в руках Центрального банка России. Чтобы выплачивать зарплаты, пенсии и стипендии, Ташкент был вынужден буквально выпрашивать наличную массу у Москвы, которая отправляла её с хроническими задержками.
Наблюдения американского исследователя, находившегося в то время в Ташкенте в рамках академической программы Совета по международным исследованиям и обменам (IREX), фиксируют поразительную двойственность этого исторического момента. С одной стороны, падение советской власти открыло беспрецедентные возможности для академической свободы: произошла децентрализация Академии наук Узбекистана, открылся доступ к ранее закрытым архивным фонда, касающимся управления исламом в 1920–1930-е годы. С другой стороны, экономические реалии транзитного периода оказались катастрофическими для населения. Цены на продовольствие росли лавинообразно, рублевые сбережения граждан в один день обесценились, а острый дефицит наличности парализовал социальные выплаты. В Ташкенте начала стремительно расширяться теневая экономика, а люди были вынуждены массово распродавать личное имущество на стихийных рынках ради покупки элементарных продуктов питания.
«Шоковая терапия» у соседей и штурм границ.
Казахстан, оказавшись в одной экономической лодке с Россией, принял правила игры Гайдара и тоже отпустил цены. Для приграничных областей Узбекистана это стало началом настоящей катастрофы. Ислам Каримов стремился удержать старые, стабильные советские цены на хлеб, муку, мясо и масло, пытаясь защитить население от голодного шока и сохранить социальный мир. Однако стихийные законы экономики оказались сильнее президентских указов. Наступило то, что экономисты называют тотальным вымыванием рынка.
Жители приграничного Чимкента, Джамбула и других регионов Казахстана быстро обнаружили, что их рубли дома превратились в труху, тогда как через границу — в Ташкенте и Ташкентской области — всё по-прежнему стоило копейки. Тысячи людей с мешками советских рублей штурмовали поезда, автобусы и забивали автомобильные дороги. Они ехали в Узбекистан и за считанные дни скупали на корню абсолютно всё: от мешков с мукой до трикотажа. Республика рисковала остаться с горами чужих пустых бумажек и абсолютно пустыми прилавками. Каримов понимал, что если не закрыть этот экономический пылесос, в стране начнется реальный голод.
Упущенная альтернатива. Заложник Госплана против Дэн Сяопина.
Имея на руках уникальные стартовые карты — аграрную республику, трудолюбивое сельское население и колоссальные объемы ликвидного «белого золота» в виде хлопка, — Ислам Каримов имел все шансы пойти по проверенному и успешному пути Дэн Сяопина. Китайский сценарий позволял насытить рынок продуктами снизу, за счет освобождения крестьянства, не устраивая ценового шока в городах. Однако госплановское мышление победило. Страх упустить из рук централизованный контроль над стратегическими ресурсами и валютными потоками заставил Ташкент законсервировать колхозную систему. Колхозы были просто переименованы в «ширкаты», а крестьяне остались бесправными поденщиками. Вместо глубоких аграрных реформ ставка была сделана на ручное распределение, милицейские кордоны и бумажные купоны.
И именно этот отказ от реальных реформ в пользу административного контроля привел к тому, что система дала сбой в самом уязвимом месте — среди студентов в Ташкенте. Плотина, которую пытались удержать старыми методами, прорвалась 16 января.
Руководство Узбекистана было вынуждено действовать зеркально Москве и Баку. 16 января 1992 года правительство республики ввело в действие закон о либерализации цен, отменивший государственный контроль над ценообразованием на базовые продукты питания, включая хлеб. Чтобы защитить внутренний рынок от наплыва соседей и смягчить удар для своих, одновременно была введена карточная система. Она предполагала распределение дефицитных товаров по специальным бумажным отрезным купонам, которые выдавались строго гражданам Узбекистана по месту работы или учебы.
Анатомия и хроника взрыва в Вузгородке.
Наиболее уязвимой социальной группой в условиях радикальной экономической реформы оказалась студенческая молодежь, сосредоточенная в столице. Студенты Ташкентского государственного университета (ТашГУ) и Ташкентского политехнического института (ТашПИ), проживавшие в общежитиях студенческого городка («Вузгородка»), составляли огромную массу — от 60 до 80 тысяч человек. Они полностью зависели от государственного обеспечения, стипендий и субсидируемого питания в университетских столовых. Разрыв между глубоко укоренившимися советскими патерналистскими ожиданиями гарантированного обеспечения и суровой реальностью рыночного транзита привел к быстрой радикализации этой массы.
Критическую массу для взрыва создали три фактора: резкое, многократное подорожание базовой еды, систематическая задержка выплат и без того обесценивающихся стипендий и масштабный бюрократический сбой. Из-за неразберихи в университетских администрациях к вечеру 15 января большинство студентов общежитий купоны на руки так и не получили.
Утром 16 января наступил ценовой шок. Студенты пришли в столовые и магазины Вузгородка и увидели новые ценники. При этом продавцы и кассиры наотрез отказались отпускать товар за наличные рубли, жестко требуя отрезные купоны, которых у молодежи не было. Люди буквально остались голодными. К середине дня тысячи студентов выстроились в бесплодные очереди у касс и профкомов, но чиновники лишь просили подождать, пока проверяются списки. Напряжение достигло предела, и молодежь начала стихийно собираться на улице Университетской.
Непосредственным триггером волнений послужил инцидент, произошедший около пяти часов вечера в хлебном магазине на улице Чимбая. Торговая точка прекратила отпуск хлеба за наличные деньги. Группа примерно из пятидесяти голодных студентов заблокировала магазин, выражая протест. Попытка прибывших на место сотрудников милиции применить силу и задержать зачинщиков привела к мгновенной мобилизации сотен других жителей общежитий.
К семи часам вечера стихийный протест в Вузгородке принял массовый характер, объединив, по разным оценкам, до десяти тысяч человек. Разгневанная толпа начала громить коммерческие ларьки и магазины, товары в которых выставлялись по новым, недоступным ценам. Вскоре лозунги участников приобрели политическую окраску: студенты потребовали отставки недавно избранного президента Ислама Каримова. Многотысячная колонна демонстрантов выдвинулась из Вузгородка в направлении центра города, пытаясь прорваться к резиденции президента — Белому дому.
Путь протестующим преградили плотные подразделения милиции и внутренних войск. В ответ на летящие камни сотрудники правоохранительных органов сначала произвели предупредительные выстрелы холостыми патронами в воздух, после чего открыли огонь и начали жесткое вытеснение студентов с использованием резиновых дубинок. Студенты были отброшены назад на территорию кампуса. В ходе ночных столкновений двое студентов получили смертельные ранения (одним из них был учащийся механико-математического факультета ТашГУ Эркин Тоджиев), десятки человек были ранены, а не менее ста демонстрантов подверглись аресту.
Утром 17 января волнения возобновились. На территории Вузгородка начался скорбный и агрессивный митинг. Студенты требовали немедленного освобождения задержанных, выдачи тел погибших ( по их мнению их было больше чем двое) и создания независимой комиссии для расследования применения огнестрельного оружия. Попытки сформировать колонны для повторного марша в центр Ташкента пресекались силовиками.
К полудню в Вузгородок для ведения переговоров прибыли Генеральный прокурор Узбекистана Буритош Мустафаев и хоким столицы Атхамбек Фазылбеков. Смягчить ситуацию пытались также представители оппозиции — депутат Верховного Совета народный поэт Мухаммад Салих (лидер партии «Эрк») и преподаватель ТашГУ, правозащитник Абдуманноб Полат (активист движения «Бирлик»). Генеральный прокурор публично пообещал провести тщательное расследование действий милиции, а Салих сообщил о планах создания специальной парламентской комиссии. Однако накал страстей в толпе исключил возможность конструктивного диалога. Студенты отказались слушать даже вчерашних кумиров-оппозиционеров, и в чиновников, и в политиков полетели камни. Вечером 17 января ОМОН и внутренние войска провели окончательную силовую зачистку Вузгородка, жестко вытесняя остававшихся на площади людей.
18 января власти перешли к жестким административно-депортационным мерам. Проживавшие в общежитиях иногородние студенты были принудительно отправлены «на каникулы» по местам их постоянного жительства в регионах. Учебный процесс в ташкентских вузах был официально приостановлен до 10 февраля 1992 года. Чтобы предотвратить распространение протестных настроений на другие учебные заведения, 19 января силы милиции блокировали около трех тысяч студентов Сельскохозяйственного института на территории их собственного кампуса, не позволив им присоединиться к акциям солидарности.
Информационный вакуум и разнобой оценок
Точное количество жертв январских событий в Ташкенте до сих пор остается предметом острых дискуссий. Официальные правительственные сводки жестко настаивали на гибели всего двух студентов. Однако независимые источники и правозащитные группы, включая Human Rights Watch и Amnesty International, указывали на то, что общее число погибших могло достигать шести человек, а количество раненых составляло от 30 до 70 человек. Ситуация усугублялась атмосферой страха: пострадавшие студенты массово отказывались обращаться в официальные больницы, опасаясь последующей идентификации, ареста и отчисления.
Председатель Комитета государственной и общественной безопасности Узбекистана Вилор Ниязматов публично отрицал факт ведения огня боевыми патронами сотрудниками милиции, перекладывая ответственность за гибель людей на самих зачинщиков беспорядков. В официальном дискурсе была принята версия о том, что беспорядки спровоцировали некие внешние «политические деструктивные силы» и провокаторы, пытавшиеся дискредитировать молодое суверенное государство в eyes мирового сообщества, спекулируя на временных трудностях с поставками хлеба. В ответ на публикации в московских и международных СМИ внутри Узбекистана была введена тотальная информационная блокада. Любое упоминание о январских расстрелах в Вузгородке оказалось под строжайшим запретом.
Участник тех событий, узбекский журналист Абдувохид Хайитов (впоследствии эмигрировавший в Канаду), охарактеризовал студенческую массу как реальную «революционную силу» транзитного периода. По его мнению, жесткое подавление волнений послужило для формирующегося режима Каримова удобным предлогом для возведения «железной ограды» вокруг любого проявления гражданской активности и инакомыслия.
Реорганизация высшей школы как инструмент пространственного контроля.
Опыт январских волнений показал руководству Узбекистана, что высокая концентрация студенческой молодежи в столице представляет собой постоянную экзистенциальную угрозу для стабильности политического режима. Студенческие общежития Вузгородка функционировали как эффективные каналы горизонтальной мобилизации, способные в считанные часы вывести на улицы тысячи организованных людей.
Вместо точечных репрессий власть разработала и внедрила долгосрочную стратегию пространственной деконцентрации студенчества. Ее практическая реализация началась с подписания президентом Исламом Каримовым указа от 28 февраля 1992 года о реорганизации системы высшего образования. Суть реформы сводилась к фактической ликвидации столичного ядра. Значительная часть иногородних студентов, высланных в январе «на каникулы», просто не получила разрешения вернуться в Ташкент — их в принудительном порядке перевели в региональные учебные заведения.
Чтобы удержать молодежь на местах, восемь областных педагогических институтов в срочном порядке получили статус полноценных государственных университетов. Уже в марте 1992 года новые университеты открылись в Андижане, Бухаре, Термезе, Ургенче, Карши и других областных центрах. Это позволило локализовать студенческие потоки, принудительно удерживая молодежь, например, внутри традиционно склонной к протестам Ферганской долины или создавая южный образовательный форпост на границе с нестабильными регионами. Одновременно крупные столичные вузы вроде ТашГУ и ТашПИ открывали областные филиалы, дробя крупные студенческие коллективы.
В самом Ташкенте акцент сместился на создание элитарных закрытых вузов с жесткой системой отбора и повышенным административным контролем, таких как Университет мировой экономики и дипломатии (УМЭД), Академия внутренних дел и Военная академия. Для предотвращения новых социальных взрывов из-за бедности среди оставшихся в столице студентов в 1993 году были введены специальные именные государственные стипендии.
Политическое эхо и институционализация авторитаризма.
Студенческий бунт 1992 года стал катализатором быстрого сворачивания демократических процессов в Узбекистане. Каримов использовал январские события для окончательного разгрома светской политической оппозиции. Наиболее ярким примером трансграничного преследования оппонентов стало похищение Абдуманноба Пулатова (Полата), председателя независимого Общества прав человека Узбекистана и одного из лидеров движения «Бирлик». 8 декабря 1992 года Пулатов, находившийся в Бишкеке на международной правозащитной конференции, был силой усажен в микроавтобус сотрудниками Узбекистана прямо на глазах у журналистов. Несмотря на попытки кыргызской милиции перехватить автомобиль на границе, узбекские силовики вывезли активиста в Ташкент. Пулатову было предъявлено обвинение в «посягательстве на честь и достоинство Президента». Поводом для этого послужила публикация в оппозиционной газете «Мустакил Хафталик» фотографии с январских студенческих протестов 1992 года, на которой демонстранты держали плакат с карикатурой на Каримова. Через два дня после похищения правозащитника, 10 декабря 1992 года, парламент Узбекистана официально запретил деятельность движения «Бирлик».
Параллельно репрессиям подверглись и другие оппозиционные деятели. Бабур Шакиров был помещен в следственный изолятор за попытку создания мирного парламентского оппозиционного форума, а Пулат Ахунов предстал перед судом по обвинению в хулиганстве. Лидеры «Бирлик», включая брата Абдуманноба — Абдурахима Пулатова, в течение 1992 года неоднократно становились жертвами жестоких физических нападений со стороны неустановленных лиц.
Одновременно с подавлением светских критиков режим Каримова провел глубокую реструктуризацию религиозного поля страны. Стремясь легитимизировать свою власть в глазах традиционного большинства, президент на своей инаугурации держал в руках Конституцию и Коран, однако старые советские механизмы контроля над религией практически не изменились. Единое Духовное управление мусульман Средней Азии и Казахстана было децентрализовано, и на его базе создали полностью подконтрольное государству Духовное управление мусульман Узбекистана. Любые независимые мечети, самостоятельно выбиравшие имамов и не подчинявшиеся государственному регулятору, были объявлены угрозой национальной безопасности и жестко ликвидированы под предлогом борьбы с радикализацией по сценарию соседнего Таджикистана.
События января 1992 года заложили основу для формирования жесткого адаптивного авторитарного режима в Узбекистане, устойчивого к внутренним шокам. Подавление студенческого бунта и последующая децентрализация высшей школы лишили гражданское общество пространственной базы для самоорганизации. На фоне разгоравшейся гражданской войны в Таджикистане и нестабильности в Афганистане официальный дискурс власти о безусловном приоритете стабильности и порядка над демократическими свободами нашел отклик у значительной части испуганного населения, предопределив политический облик Узбекистана на последующие десятилетия.
Заключение.
В исторической перспективе январские события 1992 года в Ташкенте часто оправдывают «критерием неизбежности». В глазах значительной части общества, напуганной распадом СССР, нищетой и полыхающей рядом гражданской войной в Таджикистане, жесткие меры Ислама Каримова казались оправданной ценой за спасение страны от хаоса. Власть сделала выбор в пользу порядка, и этот порядок был обеспечен.
Однако этот аргумент рассыпается при сравнении узбекского транзита с китайским опытом. Ислама Каримова часто сопоставляют с Дэн Сяопином: оба лидера были жесткими государственниками, оба столкнулись с мощными студенческими протестами и оба без колебаний применили армию и силу для их подавления — один в Ташкентском Вузгородке в 1992 году, другой на площади Тяньаньмэнь в 1989-м.
Но на этом сходство заканчивается, и начинается колоссальная историческая ошибка Каримова.
Дэн Сяопин шел на силовое подавление митингов, уже имея за спиной сытую, экономически успешную страну. К 1989 году китайская аграрная реформа накормила миллиардное население: Дэн Сяопин распустил коммуны, отдал землю крестьянам, освободил инициативу на селе и тем самым создал мощнейший фундамент, который выдержал любой политический шторм. Китайский лидер применил силу, защищая инерцию глубоких экономических реформ.
Ислам Каримов поступил ровно наоборот. Обладая аграрной республикой с колоссальным потенциалом, он панически побоялся дать экономическую свободу собственному дехканству. Победив студентов в Ташкенте, он не защитил реформы — он законсервировал Госплан. Колхозная система была сохранена под вывеской ширкатов, крестьяне остались бесправными, а хлопковая монополия государства превратилась в инструмент выкачивания ресурсов из села.
В этом и заключается главный трагический парадокс января 1992 года. Каримов затушил пожар силой и возвел железную ограду вокруг гражданского общества ради «стабильности». Но отказавшись от пути Дэн Сяопина и упустив шанс провести масштабную аграрную реформу, он лишил Узбекистан исторического рывка, превратив стабильность в многолетнюю экономическую стагнацию. Под подконтрольным небом родилась страна, где порядок был удержан, но великая альтернатива развития оказалась навсегда похоронена на асфальте Вузгородка.
автор – Надира ХИДОЯТОВА (Nadira Khidoyatova), узбекский опозиционный деятель, была депутаткой парламента Узбекистану (Олій Мажліс), возглавляла опозиционную партию «Озод дехконлар», была неоднократно репрессирована, племянница бывшего посла Узбекистана в США Бабура Малик-оглы (последнему в 1993 г. было предоставлено политическое убежище в США).
